Ceremonies
The news of the death of David Chychkan stunned me. The day thickened with thoughts of him. In the evening I exchanged messages with Nikita Kadan, who was in Tokyo. The news about David crushed him too, and he was drinking alone in the street at night. Echoing his saving ritual I bought vodka, since David preferred vodka, and together with Zhora we went to the Citadel Park Fig 9–11. Preparations for a festival Fig 6 were underway, the staircase was blocked, and we sat on it, drinking, while I shared my memories of David with Zhora.
Suddenly I remembered and regretted not having brought Coca-Cola, David’s paradoxical passion, since everyone knew that he loved to mix it with vodka. He admitted that this drink was his weakness and even constructed a theory about why, as an anarchist, he did not boycott the brand. In 2018 I joked that one day Coca-Cola would release an “anarchist” bottle, not white letters on red but black. I told Zhora that David had three passions I knew of, anarchism, Ania, and Coca-Cola. And suddenly Zhora said: “Wait, I actually have Coke with me”, and pulled from his bag a Zero bottle with letters that were indeed black on red. What is more, the bottle bore the name Ania Fig 10. Such coincidences in the fabric of reality signal for me the rails of fate, and this surprise became a sign of reassurance. I lit a candle, and we said farewell to David.
Gestures like this are forms of symbolic compensation. When direct contact with the departed is impossible, the psyche creates a ritual of substitution. Ceremony functions as a transitional object, allowing one to process trauma and shape it into an event that can be held in memory. From grief, as from love, come butterflies in the stomach, yet only symbol and gesture lead these moths with dead heads toward another source of light. Ritual restores control over experience.
We left the candle to burn down on the tomb of the Unknown Soldier Fig 11 and left the cemetery, which at the same time serves as a gay cruising site, and David would surely have appreciated the choice of place. Then we walked through the city and on unsteady legs explored the neighborhood at the foot of St Adalbert’s Hill.
August 12
At our film club I showed Alice Rohrwacher’s The Wonders, a touching story of growing up and loss in which myth and everyday life intertwine.
August 13
Zhora and I sat by the river Fig 5, later joined by Denis and Pavel Mohutsky, and Pavel dragged me into a horned bar.
August 15
The day was abnormally hot. We went to a lake outside the city, its crowding displaced any comfort. I had never before seen such masses there, even on holidays. After swimming we retreated and went to the river to meet Tasha Katsuba and Aleksei.
August 16
I spent the whole day with Tasha at my place, working on her upcoming solo exhibition, which I will curate Fig 19. Tasha showed seven key works, I suggested reducing them to six, and we worked out important curatorial and spatial moves. Exhausted, in the evening we went to the farewell party at the bar My, which was closing after four years Fig 1–3. In the old space speeches were heard, but later we danced furiously until four in the morning already in the new My pod sceną Fig 7/17 Olya Strizhniova “photographed” everyone with a cardboard Polaroid Fig 18
The ceremony of bidding farewell to a place and moving into a new one is as significant as a personal farewell to a person. Collective rituals function as forms of symbolic integration, they create a sense of community, reinforce bonds, and compensate for losses. For emigrants like me, separated from parents and home, such ceremonies are especially important. They form chosen families and new structures of care. The film club, joint projects, our website about Poznań, or Tasha’s exhibition are all infrastructures of familiality that keep us from falling apart and that we are glad to spend time on. Rituals help not only to say goodbye but also to anchor, turning fragmented lives into a community that sustains and continues itself. Wounded and tired in these days, I felt especially moved at the farewell party, seeing around me people whom I value so deeply.
2025 Poznań Family Community
Fig 1: Logo of bar MY
Fig 2: Zhora and Liza at the Rodriguez Gallery
Fig 3: Last day of bar MY
Fig 4: On road signs (photo by Zhora)
Fig 5: Zhora
Fig 6: Almost pornographic logo of the festival in Citadel Park
Fig 7: Pavel and Nadya
Fig 8: At St. Wojciech’s Church
Fig 9: Path through nettle thickets in the Citadel
Fig 10: Coca-Cola bottle with the name Ania
Fig 11: Candle on the grave of the Unknown Soldier
Fig 12: On the day David died, and a couple of days before the official news of his death, I photographed a headless black cat in our neighborhood
Fig 13–14: With a found leaf (photo by Zhora)
Fig 15: Protected trees on Garbary
Fig 16: Still life with Pavel’s legs
Fig 17: Us/My
Fig 18: Olya’s “Polaroid”
Fig 19: Tasha confesses on the couch
© 1–3/5–12/15–19 photos by Sergey Shabohin, 2025
11–16 августа 2025 / Познань
Церемонии прощания
11 августа
Ошарашила новость о гибели Давида Чичкана. День сгустился мыслями о нём. Вечером я обменялся сообщениями с Никитой Каданом, который находился в Токио; новость про Давида его также раздавила, и он один пил ночью на улице. Вторя его спасительному ритуалу: купил водку (Давид предпочитал именно водку) и вместе с Жорой мы отправились в парк Цитадель. Там шла подготовка к фестивалю, лестница была перекрыта, мы уселись на ней, выпивали, и я делился воспоминаниями о Давиде с Жорой.
Вдруг я вспомнил и пожалел, что не взял кока-колу: парадоксальную страсть Давида, ведь все знали, что он любил смешивать её с водкой. Он признавался, что этот напиток его слабость, и даже выстраивал теорию, почему как анархист он не бойкотирует этот бренд. В 2018 году я шутил, что когда-нибудь Coca-Cola выпустит «анархистскую» бутылку: не белая надпись на красном фоне, а чёрная. Я рассказал Жоре, что у Давида было три страсти, о которых я знал: анархизм, Аня и кока-кола. И вдруг Жора заявил: «Подожди, у меня как раз с собой есть кола!» – и достал из сумки бутылку Zero, на которой надпись действительно была чёрной на красном. Более того, на бутылке оказалось имя Ania. Такие совпадения в ткани реальности для меня сигнализируют о рельсах фатального хода событий; этот сюрприз стал знаком успокоения. Я зажёг свечу, и мы простились с Давидом.
Такие жесты – символическая компенсация: когда прямой контакт с ушедшим недоступен, психика создаёт ритуал замещения. Церемония выполняет роль переходного объекта, позволяя переработать травму и оформить её в событие, которое можно удержать в памяти. От горя, как и от любви, – бабочки в животе; только символ и жест уводят этих мотыльков с мёртвыми головами к другому источнику света. Ритуал возвращает контроль над переживанием.
Мы оставили свечу догорать на надгробии Неизвестного солдата и покинули кладбище (оно одновременно служит гей-круизингом, и выбор места Давид бы точно оценил). Затем мы прошлись по городу и на мягких ногах исследовали район у подножия холма Святого Войтеха.
12 августа
В нашем киноклубе я показывал фильм «Чудеса» Аличи Рорвахер: трогательную историю взросления и утраты, в которой миф и повседневность переплетаются.
13 августа
С Жорой сидели у реки, позже к нам присоединились Денис и Павел Могутский; и Павел затянул меня в рогатый бар.
15 августа
День выдался аномально жарким. Мы отправились на загородное озеро, его многолюдность вытеснила зону комфорта. Никогда прежде я не видел там такие толпы, даже в праздники. Искупавшись, мы ретировались и поехали на встречу с Ташей Кацубой и Алексеем на реку.
16 августа
С Ташей весь день работали у меня дома, обсуждая её будущую персональную выставку (я буду её курировать). Таша показала семь ключевых работ, я предложил сократить их до шести, и мы продумали важные кураторские и экспозиционные ходы. Уставшие, вечером мы отправились на прощальную вечеринку в бар «Мы», закрывавшемся после четырёх лет работы. В старом пространстве звучали речи, но затем мы бурно танцевали до четырёх утра уже в новом «Мы под сценой». Оля Стрижнёва «фотографировала» всех на картонный полароид, рисуя на карточках нашу сплочённость.
Церемония прощания с местом и перехода в новое пространство значима так же, как личное прощание с человеком. Коллективные ритуалы выступают формами «символической интеграции»: они создают чувство общности, закрепляют связи и компенсируют утраты. Для эмигранто:к, как я, разлучённых с родителями и домом, такие церемонии особенно важны; они формируют «выбранные семьи» и новые структуры заботы. Киноклуб, совместные проекты, наш сайт про Познань или выставка Таши: всё это – инфраструктура семейности, которая удерживает нас от распада и на которую не жаль тратить время. Ритуалы помогают не только прощаться, но и якориться, превращая разрозненные жизни в сообщество, которое поддерживает и продолжает себя. Израненный и уставший в эти дни, я особенно расчувствовался на прощальной вечеринке, увидев вокруг себя людей, которых так ценю.