All morning I reread our correspondence Fig 3, once again struck by how gentle, loving, and deeply kind he was. We met in 2016 in Warsaw during my Gaude Polonia fellowship; in 2017 he did the same program in Białystok right when Pavlo and I were living there. I am grateful I had the chance to spend so much time with him that year. At one point, in the shared joy of each other’s company, we even drank far too much.
I remember an absurd episode: David and I were wandering around Białystok when, for the first time in my life, I was “detained” and shoved into a police car like some dangerous criminal, driven home, and handed two fines: one for drinking beer in a public place, and one for “littering” (I had set an empty bottle under a tree so there’d be no evidence in my hands). At the same time, I’d had an argument with Pavlo. David Fig 1–2/6–10, who at that point was also in conflict with his Anna Fig 2/6–7/11, the love of his life, supported me warmly, and I supported him. Perhaps that was when we became especially close, helping each other through and talking things out. Later we celebrated reconciling with our loved ones together.
David brought me into the context of the anarchist movement, once taking me to an anarchist squat in Warsaw and talking about things that, for him, were daily practice: solidarity, sincerity, responsibility.
In conversation and in writing, he called himself not an “artist” (a status figure) but a “draftsman” (a figure of labor). Above all, he considered himself an anarchist and would add: “I am an anarcho-syndicalist.” It was a considered position: art as a tool for change, oriented toward labor and grassroots forms of self-organization. “Anarchism is not an ideology, but a critical, anti-ideological stance… a permanent revolution of consciousness,” David would repeat.
His exhibitions and projects often faced pressure and violence: in 2017, neo-Nazis smashed The Lost Opportunity at VCRC; in 2022, his exhibition Ribbons and Triangles in Lviv was attacked; in 2024, a show in Odesa was canceled under far-right pressure. This is important context, it shows the price of public work against authoritarianism and fascism.
David patiently and pedagogically reshaped my understanding of anarchism. About anarcho-syndicalism: the red-and-black flag, grassroots, non-hierarchical organization of labor, the strike as a school of solidarity. About anarcho-feminism: the black-and-violet flag, the linking of anti-authoritarian, anti-patriarchal politics with a feminist critique of power over the body and life. About queer anarchism: the black-and-pink flag and a principled fight against enforced norms, in solidarity with the struggle against coercion by the state and capital. He showed how they work in everyday life: those ready to share hardships are truly “one of us.”
In his watercolors, posters, graphics Fig 4–5/11–18, and texts there was always a discipline of thought 1. He believed that an image, reproduced and brought into the street, could pierce the silence and restore meaning to the words “support,” “equality,” and “responsibility.”
It is hard for me to accept his death. But it is important to amplify and continue his practice and voice (not only artistic, but ethical). To continue means: to choose solidarity, to be principled where it is so easy to back down, and to do one’s work persistently, without heroic trappings, bravely, and with great kindness and love for others, exactly as David did.
R.I.P. David
1
Instagram by David: @davidchichkan
2025 R.I.P. Art Ukraine
Fig 1: David Chichkan behind a banner at the Zmiana Klimatu club in Białystok, 2017
Fig 2: Today’s post by Anna, www.facebook.com/anya.wtikenwneider
Fig 3: From our correspondence
Fig 4: David Chichkan: “The Body of the French Protest and the Furious Julien Starchenko (with the Ukrainian flag)” [“Тiло французького протесту i несамовитий Жульєн Старченко (з укр.прапором)”], 2019
Fig 5: David Chichkan: “Glory to Ukraine! – Glory to Ioan, Lesia, and Mykhailo!” (“Alternative Reality”) [“Слава Україні! – Iоану, Лесi i Михайлу слава!” (“Альтернативна реальнiсть”)], 2020
Fig 6–7: David and Anna happy in Białystok after reuniting, 2017
Fig 8: A tree in a fence that caught our attention, Białystok, 2017
Fig 9: David, January 23, 2019, www.facebook.com/david.chichkan
Fig 10: David at a protest with a flag, photo by Olga Shevchenko, March 8, 2015
Fig 11: David Chichkan: “Book Quarantine” (“Hanna Scattered the Books, Didn’t Want to Clean Up”) [“Книжковий карантин” (“Ганна книжки розкидала, прибирать не забажала”)], 2020
Fig 12: David Chichkan: “True Decommunization is Anarcho-Communization” (“Makhnovization as Delinization”) [“Справжня декомунізація – анархокомунізація” (“Махновізація як деленізація”)], 2020
Fig 13: David Chichkan: “Glory to Ukraine, Long Live Belarus” [“Слава Україні, живе Білорусь”], 2022
Fig 14: David Chichkan: “Anti-Authoritarian Forces of Ukraine” [“Антиавторитарні сили України”], 2022
Fig 15–16: David Chichkan: works from 2015
Fig 17: David Chichkan: “Lesya Ukrainka and the Ribbons of Her Struggle” [“Леся Українка і стрічки її боротьби”], 2021
Fig 18: David Chichkan: “The Banner of Anarcho-Syndicalists is the Weapon of the Proletariat” [“Знамя анархо-синдикалистов – оружие пролетариата”], 2017
© 1/6–8 photos by Sergey Shabohin, 2017
11 августа 2025 / Познань
Давид Чичкан
Ещё одна чудовищная потеря на фронте в Украине: погиб мой друг, художник-анархист Давид Чичкан. Ему было тридцать девять. По сообщениям его товарищей по «Объединённым антиавторитарным силам Украины», 8 августа, отражая штурм роССийской (так часто писал сам Давид) пехоты на запорожском направлении, он получил тяжёлое ранение; утром 9 августа его сердце остановилось. Пишут и подчёркивают: он не прятался за чужими спинами и не прятался за «социальным капиталом» (формулировка его боевых товарищей). Это похоже на него: честно, упрямо, бескомпромиссно.
Всё утро перечитывал нашу переписку и в который раз поразился, насколько нежным, любящим и трогательным он был. Мы познакомились в 2016-м в Варшаве во время моей стипендии Gaude Polonia; в 2017-м он сам проходил эту же программу в Белостоке как раз тогда, когда мы с Павлом жили там. Я благодарен, что имел возможность много общаться с ним в тот год. В какой-то момент на волне радости соучастия мы даже слишком много выпивали.
Помню абсурдный эпизод: мы с Давидом бродили по Белостоку, и меня впервые в жизни «задержали» и как злостного преступника втолкнули в машину полиции, отвезли домой и вручили два штрафа: за распитие пива в общественном месте и «мусор» (пустую бутылку я поставил под дерево, чтобы не было улик). На той же волне я поссорился с Пашей. Давид, который тогда был в разладе со своей Анной, любовью всей его жизни, горячо меня поддерживал, а я его. Возможно, именно тогда мы особенно сблизились, поддерживая друг друга и выговариваясь. А потом вместе праздновали примирения с любимыми.
Давид вводил меня в контекст анархистского движения, однажды отвёл в варшавский сквот и говорил о вещах, которые для него были ежедневной практикой: солидарности, нелицемерии, ответственности.
В разговорах и текстах он называл себя не художником (как фигурой статуса), а «рисовальщиком» (как фигурой труда). Но главным считал, что он анархист и добавлял: «Я — анархо-синдикалист». Это продуманная позиция: искусство как инструмент изменений, ориентация на труд и низовые формы самоорганизации. «Анархизм — это не идеология, а критическая, антиидеологическая установка… перманентная революция сознания» — повторял Давид.
Его выставки и проекты регулярно сталкивались с давлением и насилием: в 2017-м неонацисты разгромили «Утрачённую возможность» в VCRC, в 2022-м атакован был показ «Ленты и треугольники» во Львове, в 2024-м в Одессе отменили выставку под давлением ультраправых. Это важный контекст, который демонстрирует цену публичной работы против авторитаризма и фашизма.
Давид спокойно и по-учительски пересобирал мои представления об анархизме. Про анархо-синдикализм: красно-чёрный флаг, низовая, неиерархическая самоорганизация труда, забастовка как школа солидарности. Про анархо-феминизм: чёрно-фиолетовый флаг, связка антиавторитарной антипатриархальной политики с феминистской критикой власти над телом и жизнью. Про квир-анархизм: чёрно-розовый флаг и принципиальная борьба против принуждения к норме государством и капиталом. Он показывал, как они работают в повседневности: кто готов делить трудности, тот действительно «свой».
В его акварелях, плакатах, графике, текстах всегда была дисциплина мысли. Он верил, что изображение, размножённое и вынесенное на улицу, может пробить тишину и вернуть смысл словам «поддержка», «равенство», «ответственность».
Мне трудно принять его гибель. Но его практику и голос (не только художественные, но и этические) важно усиливать и продолжать. Продолжать значит: выбирать солидарность, быть принципиальными там, где так легко отступить, и делать свою работу настойчиво, без героической мишуры, отважно и с большой добротой и любовью к другим, точь-в-точь как Давид.
R.I.P. David