I arrived in Białystok for the installation of Tasha Katsuba’s exhibition 0 / KATSUBA, which I curate. We were invited by Katarzyna Sewerska, the director of the Sledzinski Gallery Fig 8, whom I have known for a long time, since the period when I lived in Białystok for more than three years and she co-organized the art space R5. Returning to the city felt joyful and, as the following days revealed, foggy and anxious.
We had been moving toward this exhibition for a long time. Even before the installation, I conducted a multi-hour interview with Tasha and wrote extensive texts that will form the basis of the catalogue. We consciously decided to postpone its preparation and presentation until the final weeks before the exhibition closes, so that the documentation of the completed exhibition could also be included. This time, my visit was devoted exclusively to the space itself, the final structure of the exhibition, and its documentation.
From the very beginning, the exhibition was conceived as a manifesto of overcoming and a point of zeroing. We assembled six of Tasha’s key costumes and presented them as an archive of “skin”. Tasha wanted to “destroy” these costumes, as she often does, overcoming the pressure of her previous statements. However, following my suggestion, each piece was compressed between two sheets of plexiglass and transformed into a surface for display.
Tasha had already been in Białystok for about a week and had completed a colossal amount of work. By the time I arrived, the curtains and suspension systems were ready. Together with Sasha Adamov, she literally immersed the costumes in these glass shells. Formally, there was not much work left, but in practice each day was dense and intense.
October 8–9
The gallery began to function simultaneously as a boutique and as a runway. The monitors in the shop windows set the rhythm of the KATSUBA brand, black curtains created an intimate mode, and at the entrance a couch was meant to appear Fig 2, which the artist covered day after day with black hair Fig 12–14 as a sign of prolonged and repetitive work with trauma. In this space, according to our intention, art and fashion were meant to converge into a shared grammar, in which numbers, colors, and textiles formed a system of meanings, and the agency of form returned control over the gaze to the subject.
We structured the exhibition route as a sequence of overcoming and color registers Fig 3–5/7/9–11. Visitors were met by a row of glass plates suspended on metal cables. Kind Riot Policeman (1) operated in a pink register: plushness and softness discharged the symbolic power of patriarchal state violence, shifting it into the realm of irony and vulnerability. Hope (2) established a white, wedding-ritual order, in which dense embroidery and inlays articulated the experience of female solidarity as dignity and a form of communal strength. Warrior of Love (3) appeared as a red figure of presence, where arrows and a crossbow functioned as a tactile metaphor of care and resilience within a militarized optic. Candidate for Faith (4) was a gray uniform with protective elements and a suitcase; the trace of a wound and the “one” extracted from the chest transformed solitude into a diary of self-assembly. Death (5) took shape as a black cartography of knots and loops and a “diary of tears” in Polaroids; the costume, with loops sewn on the outside and a Polaroid lining inside, materialized a therapeutic cycle. The route was concluded by Attempt to Get Rid of Shame (0), a bodily mosaic under glass with a textile transcript of a conversation with a psychotherapist, a work that set the tuning fork for the entire exhibition: articulation displaced shame, and testimony formed a language.
During these days, I constantly supported Tasha. Before the opening, she was on intense emotional swings, very nervous, doubtful, and exhausted. Here, curating truly meant care. In parallel, I prepared the booklet for print and wrote a meditation. We recorded audio with Tasha’s voice in Polish and Belarusian.
This “zeroing meditation” was based on an actual psychotherapeutic practice proposed by her psychotherapist, but I reworked it as a mini-tour of the exhibition, embedding the entire route into it. It concluded the exhibition in a separate room with a long videoc Fig 6, functioning as a final point and a practice of zeroing.
October 10
Throughout these days, I experienced Białystok in a state of melancholy. My friends here were unable to meet with me, although I did accidentally run into Pavel Matyshevsky and Adam Fig 18. Therefore, after long days of concentration, the opening felt like an exhale and the joy of being able to embrace friends and acquaintances, especially Monika, whom I was particularly happy to see. Tasha found the strength to come in the final minutes of the opening. As is customary in Białystok, everyone then went out to the bars.
October 11
The day after the opening, I stayed to produce the documentation. We photographed ourselves with Tasha for the catalogue Fig 1: I am sitting with a notebook, like a psychotherapist, next to Tasha lying on the hairy couch, an exact and almost literal image of our exhibition.
2025 Travel Art
Fig. 1: With Tasha
Fig. 2–5: Exhibition details
Fig. 6: Meditation room
Fig. 7: Behind the red mask
Fig. 8: Zeros on the Sledzinski Gallery
Fig. 9–11: Colors and textures of the costumes
Fig. 12: Final hairstyling actions with the couch
Fig. 13: Tasha at the opening
Fig. 14: Tasha sewing hair onto the couch
Fig. 15: Antoś Kamar at the opening
Fig. 16: Self-portrait in a wig net
Fig. 17: The ever-smiling Białystok Town Hall
Fig. 18: Adam and Pavel
© 1–6 photos by Tina Zaborowska, 2025
© 7 photo by Tasha Katsuba, 2025
© 8–18 photos by Sergey Shabohin, 2025
7–11 октября 2025 / Белосток
0 / KATSUBA
7 октября
Я приехал в Белосток на монтаж выставки Таши Кацубы 0 / KATSUBA, куратором которой я являюсь. Нас пригласила Катаржина Северска, руководительница Галереи им. Сленьдзиньских, с которой мы давно знакомы, ещё со времён, когда я больше трёх лет жил в Белостоке и она со-организовывала художественное пространство R5. Возвращение в город оказалось радостным и, как показали следующие дни, туманным и тревожным.
К этой выставке мы шли долго. Ещё до монтажа я провёл с Ташей многочасовое интервью и написал длинные тексты, которые станут основой каталога. Мы сознательно решили отложить его подготовку с презентацией в последние недели перед закрытием, чтобы в него вошла и документация уже готовой экспозиции. Сейчас же мой приезд был посвящён исключительно пространству, финальной структуре выставки и ее документации.
Экспозиция с самого начала задумывалась как манифест преодоления и точка обнуления. Мы собрали шесть программных костюмов Таши и предъявили их как архив «кожи». Таша хотела «уничтожить» эти костюмы, как она часто делает, преодолевая давление прошлых высказываний. Но по моему совету каждый образ был зажат между двумя плитами оргстекла и превращён в поверхность показа.
Таша находилась в Белостоке уже около недели и проделала колоссальную часть работы. К моему приезду были готовы занавеси и подвесы. Вместе с Сашей Адамовым она буквально погрузила костюмы в эти стеклянные оболочки. Формально работы оставалось немного, но на деле каждый день был плотным и напряжённым.
8–9 октября
Галерея стала функционировать одновременно как бутик и как подиум. Мониторы в витринах вводили в ритм бренда KATSUBA, чёрные занавеси задавали интимный режим, а у входа должна была расположиться кушетка, которую художница каждый день обшивала чёрными волосами, как знак длительной и повторяющейся работы с травмой. В этом пространстве, по нашей задумке, искусство и мода должны были сходиться в общей грамматике, в которой числа, цвета и текстиль образовывали систему смыслов, а агентность формы возвращала субъекту контроль над взглядом.
Маршрут выставки нами выстраивался как последовательность преодолений и цветовых регистров. Зрителей встречал ряд стеклянных плит на металлических тросах. «Добрый омоновец» (1) работал в розовом диапазоне: плюш и мягкость разряжали символическую мощь патриархального государственного насилия, переводя её в область иронии и уязвимости. «Надежда» (2) задавала белый свадебно-ритуальный строй, в котором густая вышивка и инкрустации оформляли опыт женской солидарности как достоинство и форму общинной силы. «Воин любви» (3) появлялся как красная фигура присутствия, в которой стрелы и арбалет действовали как тактильная метафора заботы и стойкости внутри военной оптики. «Кандидат в веру» (4) — серая униформа с защитными элементами и чемоданом; след ранения и извлечённая из груди «единица» превращали одиночество в дневник самосборки. «Смерть» (5) формировалась как чёрная картография узлов-петель и «дневник слёз» на полароидах; костюм с пришитыми снаружи петлями и полароидной подкладкой внутри материализовал терапевтический цикл. Завершала маршрут «Попытка избавиться от стыда» (0) — телесная мозаика под стеклом с тканевым транскриптом разговора с психотерапевткой, работа, задающая камертон всей экспозиции: артикуляция вытесняла стыд, а свидетельство формировало язык.
В эти дни я постоянно поддерживал Ташу. Перед открытием она находилась на сильных эмоциональных качелях, много нервничала, сомневалась, уставала. Здесь кураторство действительно означало заботу. Параллельно я подготовил буклет к печати и написал медитацию. Мы записали аудио с Ташиным голосом на польском и беларусском языках.
Эта «медитация обнуления» была основана на реальной психотерапевтической практике, предложенной её психотерапевткой, но я переработал её как мини-экскурсию по выставке, встроив в неё весь маршрут. Она завершала экспозицию в отдельном зале с длинным видео, работая как финальная точка и практика обнуления.
10 октября
Все эти дни я проживал Белосток в тоске. Мои друзья отсюда не смогли встретиться, хотя я случайно пересёкся с Павлом Матышевским и Адамом. Поэтому после долгих дней концентрации открытие ощущалось как выдох и радость возможности обнять друзей и знакомых, особенно я был рад Монике. Таша нашла силы и пришла в последние минуты открытия. Традиционно для Белостока после этого все отправились по барам.
11 октября
На следующий день после открытия я остался, чтобы сделать документацию. Мы сфотографировались с Ташей для каталога: я сижу с блокнотом, как психотерапевт, рядом с Ташей, лежащей на волосатой кушетке – точный и почти буквальный образ нашей выставки.