Festival opening day Fig 5/19. I spent half the day lying in the hotel, then Lido and the vernissage. At the opening, Nadya Markevich appeared like Leda: the missing part of her arm was replaced by a large white wing Fig 20. Filipka Rudkovska came out in a bright blue suit and, with a defiant performance, once again shook the gender framework, turning the body into an instrument of resistance Fig 3. Kexin Hao presented a strange theater, like a batlejka, but with slit-portals resembling vaginas: the puppet action became a bodily topography. In the finale, a DJ set began, among the DJs the sound artist Demetrio Costelluci Fig 6.
We celebrated until night, and I retreated to the hotel, skipping the afterparty. Riga pushed me away again: the uneven streets around the exhibition were dug up, like the dissected corpse of a city, with wires, pipes, and remnants of Soviet fittings sticking out. The festival created the illusion of a progressive bubble, but a step to the side and you met the harsh depression of the outskirts Fig 1. A night passage through these quarters struck me in the back with the same chill as during my first encounter with Riga.
August 30
In the morning Karol and I checked out and walked with our suitcases through the Grīziņdarzs district, photographing the ornate Secession buildings Fig 7–11
Then a taxi, the airport, and an hour’s flight to Warsaw. A sparkling conversation with Nadya Markevich Fig 4.
By the afternoon I was already at Marina’s in Warsaw, where we met with Kiryl Masheka. He did not give in to my persuasion to visit Instytut-bar Fig 14/16, and I went there alone, but the bar this time made a depressing impression and I left early.
August 31
In the morning Pavel arrived in the city, helping transport fragile porcelain and an art collection from Poznań for the professor. After unloading, he stopped by me, and the three of us with Marina discussed the future of the Kalektar foundation. Then I took Pavel to a MSN Fig 12–13/15 that impressed him: he is a great admirer of new architecture. Warsaw suddenly broke away from the provinciality of other Polish cities. One such museum is enough to recompose the map of cultural gravity.
After a Japanese restaurant, we set off for Poznań at sunset. I was nodding off, so Pavel unfolded the seat, wrapped me in a blanket, tucked in a pillow, put on my music, and held my hand. Outside the window trees flickered, cut through by reddish rays Fig 18. The rhythm of light and sound coincided with the pulse. A deafening sense of the moment.
We entered Poznań at night, and Pavel dropped me off at the My pod sceną bar, so I could still pass on to friends the residual current of my travels.
2025 Warsaw Travel Art
Fig 1: Carved heart on the railing of a railway bridge
Fig 2: A glass on construction caps
Fig 3: Performance by Filipka Rutkovska
Fig 4: Nadya Markevich filming a video on the plane
Fig 5: Spread of the catalogue with the description of my work
Fig 6: Demetrio Castellucci and Michał Grzegorzek
Fig 7–11: Riga Secession architecture
Fig 12: Me against the backdrop of Sarah Lucas’s installation at MSN (photo by Pavel)
Fig 13: Pavel at MSN
Fig 14: Shower-bidet at the Institute Bar
Fig 15: Pavel at the MSN cinema
Fig 16: Visitor at the Institute Bar
Fig 17: Warsaw skyscraper
Fig 18: Sunset on the way to Poznań
Fig 19: Viewers in front of my installation-archive at the opening
Fig 20: Performance by Nadya Markevich
Fig 21: Pavel in a Japanese restaurant
© 1–11/13–21 photos by Sergey Shabohin, 2025
29–31 августа 2025 / Рига
Рижский сецессион
29 августа
День открытия фестиваля. Полдня пролежал в отеле, затем Lido и вернисаж. На открытии Надя Маркевич как Леда: её недостающую часть руки заменяло большое белое крыло. Филиппка Рудковска вышла в ярком синем костюме и дерзким перформансом снова расшатала гендерные рамки, превращая тело в инструмент сопротивления. Кексин Хао явила странный театр, словно батлейка, но с разрезами-порталами, похожими на вагины: кукольное действо стало телесной топографией. В финале начался диджей-сет, среди диджеев аудиохудожник Деметрио Костелуччи.
До ночи праздновали, и я ретировался в отель, пропустив афтерпати. Рига снова оттолкнула: неровные улицы вокруг выставки перекопаны, как разрезанный труп города, из которого торчат провода, трубы, остатки советского обвеса. Фестиваль создавал иллюзию прогрессивного пузыря, но шаг в сторону – и тебя встречала суровая депрессия окраины. Ночной проход сквозь эти кварталы бил в спину тем же холодом, что и при первой встрече с Ригой.
30 августа
Утром мы с Каролем прошлись с чемоданами по району Гризиньдарз, фотографируя вычурные здания сецессиона. Этот квартал считается крупнейшей концентрацией архитектуры модерна в Европе: десятки домов, словно сбившихся в стаю пирожных. Их часто называют «слишком красивыми», приторными, почти декоративным гротеском. Но именно это «чрезмерное» стало визиткой Риги: фасады накапливали орнаменты, женские лица и гирлянды.
Затем такси, аэропорт и час полёта в Варшаву. Искрящийся разговор с Надей Маркевич.
Днём я уже был в Варшаве у Марины, где мы встретились с Кириллом Машекой. Он не поддался на мои уговоры о визите «Институт-бара», и я поехал туда один, но бар в этот раз произвёл удручающее впечатление – уехал раньше.
31 августа
Утром в город приехал Павел, помогший перевезти из Познани профессуре фарфор и коллекцию искусства. После разгрузки он заехал ко мне, и мы втроём с Мариной обсудили судьбу фонда Kalektar. Затем я отвёл Павла в музей, поразивший его: он большой поклонник новой архитектуры. Варшава резко вырвалась из провинциальности остальных польских городов. Одного такого музея достаточно, чтобы перекомпоновать карту культурной гравитации.
После японского ресторана мы (на закате) выехали в Познань. Я клевал носом, а потому Паша разложил кресло, укутал пледом, подложил подушку, включил мою музыку и держал за руку. За окном мелькали деревья, прорезаемые рыжими лучами. Ритм света и звука совпала с пульсом. Оглушающее ощущение момента.
В Познань въехали ночью, и Павел высадил меня у бара «Мы под сценой», чтоб я ещё успел отдать друзьям остаточный ток поездок.