of Łódź
I went to Warsaw. After leaving my things at Marina’s, I immediately went to Yana’s birthday. She had decided to prepare a colossal table and truly surpassed herself, among other things there was a dangerous currant jelly made entirely with champagne Fig 20. Yana bought a silver tray at the market, on which I arranged piles of post-Soviet sweets, drugs made of sugar Fig 19. There were many guests, but I withdrew as soon as the party moved to the city center for dancing.
August 23
In the morning Igor Shugaleev Fig 3 and I went to Łódź, where we were met by Tasha Katsuba Fig 5, who now lives there. We spent two hours in a café discussing our exhibition. After checking into the hotel I went for a walk and visited MS1, the first museum of modern art in Europe and the second in the world after MoMA. Here is the legendary neoplastic hall designed by Strzemiński Fig 22, a symbol of the avant-garde. At that moment a heavy rain drummed on the museum roof, creating a rhythm for the neoplastic display.
Łódź is David Lynch’s favorite city after Los Angeles, industrial, cinematic, balanced between dream and nightmare. He wanted to build a meditation center here, but the authorities did not give him a chance. Lynch said: “I enjoy how architecture and design create mood” and Łódź is made entirely of this atmosphere, dark, industrial, ghostly.
I have also long been a devotee of this ghost city. Łódź was designed as an industrial vortex. In the nineteenth century it was one of the largest textile centers in Europe. The city, squeezed between factories, grew on a grid without a classical core. There are no central squares, structural boulevards, lakes, or major parks, and so the center was replaced by the main commercial artery Piotrkowska. After 1945 the central quarters were transformed in line with the ideals of modernism, and historical monuments gave way to a centralized appearance. To this day Łódź balances between architectural grandeur and the decay hidden behind façades.
Brick factories Fig 10, the street grid, and decadent imagery were absorbed by film schools, which set up vast studios in former factories to serve as natural film sets. Łódź is a décor, a labyrinth, a dream.
After dinner I was soaked and chilled, but finally reached the theater. We gave recommendations to the technicians about the stage and lighting, then lazily listened to a concert.
August 24
We spent the whole next day at the festival, rehearsing and wandering around a new district near the festival offices. Once there had been abandoned red brick factories, and now it was a paradise for bobos Fig 6–8: lofts, flower studios, yoga lawns, and wild grasses that pretended to grow of their own accord although each weed was constrained by a neat metal border. The effect was impressive yet frightening because it resembled an exhibition model more than living fabric. The philosophy of the bobo is always to hide effort and present the carefully constructed as if it were natural, controlled wildness and design disguised as chaos. Cut sections of factory walls conceal glass offices behind them and expose the very idea of the city-as-scenery, turning it into a scarecrow.
After our performance Fig 2 we watched the sports performance Glory Game by the Warsaw troupe Sticky Fingers Club, and then Papa Bo struck up a set, and we danced at this festival that never really took place.
August 25
We returned to Warsaw. Marina and I went to Masha Moroz’s Fig 17–18 workshop at the Kraina Foundation space, and in the evening Marina hosted dinner at her place. Lena Shtyk-Bazhko, Igor Shugaleev, and Masha herself gathered, and we discussed paths of migration and her forthcoming book on roadside crosses. To close the cycle of scenery I went to a club of black walls and shelters Fig 23.
2025 Warsaw Travel Drift Art
Fig 1: Green lanterns in Łódź
Fig 2: Scene from our performance Ich heisse Frau Trofea
Fig 3: Igor one minute before the performance
Fig 4: Locust on the festival center window (Tomek and Marina reflected)
Fig 5: Yedzenitsa on Tasha’s neck
Fig 6: Fragments of factory walls with new architecture behind them
Fig 7–8: Bobo paradise
Fig 9: One of many vacant buildings in Łódź
Fig 10: Window of a former factory
Fig 11: One of the GHK buildings
Fig 12: A ghost house
Fig 13–14: Views of closed courtyards
Fig 15: Festival courtyard
Fig 16: Flower seller
Fig 17–18: Masha Maroz
Fig 19: Sweets on a tray
Fig 20: Currants in champagne
Fig 21: Vova’s boots
Fig 22: Neoplastic hall
Fig 23: Glory hole in the club Instytut
© All photos by Sergey Shabohin, 2025
22–25 августа 2025 / Варшава
Декорации Лодзи
22 августа
Отправился в Варшаву. Оставив вещи у Марины, сразу поехал на день рождения к Яне. Она решила приготовить колоссальный стол и действительно превзошла себя: среди прочего оказалось опасное желе со смородиной на чистом шампанском. Яна купила на рынке серебристый поднос, на который я выложил постсоветские сладости горками (наркотики из сахара). Гостей было много, но я ретировался, как только вечеринка перемещалась в центр города на танцы.
23 августа
В Лодзь мы ехали утром с Игорем Шугалеевым, а встретила нас Таша Кацуба, которая сейчас там живёт. В кафе мы два часа обсуждали с ней нашу выставку. После заселения в отель я вышел прогуляться и зашёл в MS1 – первый в Европе и второй в мире после MoMA музей современного искусства. Здесь находится легендарный неопластический зал, спроектированный Стжеминьским, символ авангарда. В этот момент по крыше музея забарабанил сильный ливень, создавая ритм неопластической экспозиции.
Лодзь – фаворит Дэвида Линча (после Лос-Анджелеса, конечно): индустриальный, кинематографичный, на грани сна и кошмара. Он хотел построить здесь центр медитации, но власти не дали ему и шанса. Линч говорил: «I enjoy how architecture and design create mood» – и Лодзь целиком состоит из этой атмосферы: мрачной, индустриальной, призрачной.
Я тоже давний поклонник этого города-призрака. Лодзь была спроектирована как индустриальный вихрь: в XIX веке это был один из крупнейших центров текстильной промышленности Европы. Город, зажатый между фабриками, развивался по решётке, без классического ядра (тут нет центральных площадей, структурных аллей, озер, и крупных парков), потому здесь центр заменил главный торговый проспект Piotrkowska. После 1945 года центральные кварталы подверглись трансформации под идеалы модернизма, памятники истории уступили место централизованному облику. И по сей день Лодзь балансирует между архитектурным величием и разрухой за фасадами.
Кирпичные фабрики, решётка улиц, декадентские образы освоили киношколы, устроив здесь огромные павильоны в бывших фабриках для естественных киносэтов. Лодзь-декорация, Лодзь-лабиринт, Лодзь-сон.
После ужина сильно промок и продрог, но добрался-таки до театра. Мы дали рекомендации техникам по монтажу декораций и света, а затем лениво послушали концерт.
24 августа
Весь следующий день мы провели на фестивале: репетировали и гуляли по новому кварталу рядом с фестивальными бюро. Когда-то здесь стояли заброшенные красные кирпичные фабрики, а теперь это рай для бобо: лофты, цветочные мастерские, йога-лужайки, дикие травы (притворяясь, что растут здесь сами по себе), но каждый сорняк ограничен ровным металлическим бордюром. Эффект впечатляющий, но пугающий, так как больше напоминает выставочный макет, чем живую ткань. Философия бобо всегда в том, чтобы спрятать усилие и выдать тщательно сконструированное за естественное: контролируемая дикость, дизайн под видом хаоса. Срезанные куски фабричных стен, за которыми скрываются стеклянные офисы, обнажают саму идею города-декорации, превращая её в пугало.
После нашего показа мы посмотрели спортивный перформанс Glory Game варшавской труппы Sticky Fingers Club, а затем Papa Bo ударил сетом, и мы танцевали на этом фестивале, который так и не случился.
25 августа
Вернулись в Варшаву. Мы с Мариной сходили на воркшоп Маши Мороз в пространстве фонда Kraina, а вечером Марина устроила ужин у себя дома: собрались Лена Штык-Бажко, Игорь Шугалеев и сама Маша, обсуждали тропы миграции и её готовящуюся книгу о придорожных крестах. Чтобы завершить цикл декораций, я пошёл в клуб из чёрных стен и укрытий.